- Про Севастополь?

- Да.

- Папка, ты обязательно поезжай, привезешь мне краба, только очень большого, потом, там такие амфорки на кожаном шнурочке продаются, их можно на шее носить, это в Херсонесе, потом, еще...

- Ты откуда знаешь про Херсонес?

- Нам училка по истории рассказывала. Это древнегреческий город. Там все-все сохранилось - улицы, даже театр, представляешь?

- А по литературе как вашу училку зовут? - напрягся Турецкий, которому не понравилось упоминание о театре.

- Лия Евгеньевна.

- И сколько же ей лет, этой вашей Евгеньевне?

- Лет сто, мне кажется. Она вся седая-седая.

- И эта старая?!!...

- Шурка, молчи, я все придумала. И про Овидия, и про Баркова, рассмеялась Ирина, зажимая его рот ладошкой.

- Зачем? - промычал Турецкий.

- Чтобы тебя позлить. Все, давайте о деле. Ты улетаешь через три дня.

- Остался пустяк - получить "добро" Меркулова. А Костя меня ни за что не отпустит...

- Вот и ошибаешься! Это он инициатор, автор замысла и добытчик путевки. Ты ему так надоел своим замученным видом, что он считает своим долгом отправить тебя хоть на две недели с глаз долой.

- Откуда ты знаешь?

- Мне ли не знать? - рассмеялась Ирина.

- Не верю.

В прихожей зазвенел телефон.

- Это твой Константин Дмитриевич. Иди и удостоверься.

Турецкий исчез и, вернувшись минуту спустя, мрачно изрек:

- О коварная! Это сговор!

Худощавый молодой мужчина сидел за столом небольшой, скромно обставленной комнаты, сосредоточенно разглядывая лежащие перед ним четыре аккуратных сверточка, о чем-то думая. Пальцы правой руки машинально двигались, размеренно и ритмично перебирая нечто невидимое. Пальцы привыкли к четкам и перебирали их в минуты глубокой задумчивости и сосредоточенности независимо от сознания мужчины, даже если четок в руке не было.